БОСТОНСКИЙ ДИВЕРТИСМЕНТ
...я решил приискать
себе деревушку в Новой Англии, или какой-нибудь сонный городок,
(вязы, белая церковь), где бы я мог провести,
литературное лето, пробавляясь коробом накопившихся у меня заметок и купаясь
в ближнем озере.
Владимир Набоков
* * *
Ольге Кадер
Кому не по карману фрахт -
Любуйся этим зыбким стеблем,
Что там, вдали, волной колеблем,
Усеянный шипами яхт.
В часы заката много роз
Перевидав по белу свету,
Я зарисую только эту:
Другие нам достались врозь.
* * *
Ламарку, вслед за Алигьери,
Таблица мира удалась, -
И ты, от ближних удалясь,
Построй модель в своей манере:
Не ангел и не лютый зверь,
А просто ветреник пропащий,
Круживший по угрюмой чаще
Классификатором потерь.
АКТУАЛЬНЫЙ ТРИПТИХ
1
Не просто век антиутопий -
Кромешный сюр по всей земле:
Погромы христиан в Европе,
Гастроли фюрера в Кремле;
Имплантами торгует Ева,
С Адамом в брак вступает Змий...
И Моисей, в порыве гнева,
Выводит заповедь: "Убий!"
2
Мракобесы, до россказней падкие,
Куролесили, веря порой
В левитацию лекаря Цадкии
И полеты над Лысой горой.
От бубонов спасаясь бесчинствами,
Флагеллантовы факелы жгла
И моргала очами пречистыми
Непроглядная готская мгла.
А сегодня - кому и зачем они,
Эти пылкие речи, сдались?
Врубишь ящик: там демон на демоне,
Вверх по трапу - и далее, ввысь!
Белой расе арабы с арабками
Поставляют пилотов с лихвой...
И печально на это карабканье
Смотрит Цадкия, чудом живой.
3
Мутится европейский разум
От непредвиденных растрав,
Пыхтит в тоннеле черномазом,
На полувыводе застряв.
Софистикою сыт по горло,
Казавшейся как дважды два,
К завалу подбирает сверла
И к эпитафии - слова.
Не пробуравить гору эту,
Покуда камнепада жуть
По направленью к Магомету
Ее стремится развернуть;
Покуда на вершине ветви,
Родясь от общего ствола,
Спешат анафеме и фетве
Его предать - и все дела.
Лишь корни обладают силой
Разрушить вековой гранит.
Покайся же, рассудок хилый,
И вспомни, кто тебя хранит!
ЗАПОВЕДЬ ХИЛЛЕЛЯ
Дрожали Иродовы камни,
Когда мятущийся злодей
Вослед казненной Мариамне
Отправил собственных детей.
Театры, термы, цитадели
С тех пор занесены песком,
И лишь к учению Хиллеля
Дух человечества влеком!
Любовь, границы раздвигая,
Попрала ненависти прах:
И есть ли заповедь другая,
Что нам дарована в веках?
Так прилетал священный ибис -
И, взмаху винноцветных крыл
Сей миг покорствуя и зыбясь,
Вольготно разливался Нил.
ЯЗЫК ПРОГРАММИРОВАНИЯ
Спасибо, инженер Жаккард,
Изобретатель перфокарт
И принципа двоичных кодов,
За то, что я и сыт, и пьян,
С надеждой пялясь на экран
И душу дьяволу запродав!
Благодарить ли мне текстиль
И мебельной обивки пыль
За дивный доступ к интернету, 1
Где виртуален интерьер
Династий, гильдий и химер,
Готовящихся кануть в Лету?
Ужель так лепта велика
Твоих утка и челнока
В глобализацию сознанья
И закулисе мировой
Пришелся по сердцу покрой
Запрограммированной ткани?
Земля - подобие нуля:
Пуста, безвидна, о-ля-ля! -
Но Парок ручеек струится,
И чей-то щегольской камзол
Фурор в салоне произвел:
Так возникает единица.
И вот сегодня мы уже
Званы на ужин к Беранже
(Не путать с Бомарше-лисою),
А захотим, Жозеф Мари,
На тройке жахнем по Твери
Иль навестим старушку Трою.
Я так признателен тебе
За Берлиоза и Курбе,
За то, что плеск сети оккультен,
За информационный бум:
Как тот лионский толстосум -
За каждый шиллинг, франк и гульден!
Многостаночный свой лэп-топ
Застегиваю, крышкой - хлоп,
Но эту шелковую нитку
Навстречу горнему лучу
В уме по-прежнему сучу,
Не зная, чтО в итоге вытку.
ТРИУМФ
Галактика, ты заново
Насажена на ось,
И млеко магелланово
С испугу пролилось.
Всю ночь вопит цикада,
С утра идет снежок -
Морозца пиццикато,
Пощипыванье щек.
И время в силу этого
Ускоренно течет,
Размазан силуэт его,
Невыверен отсчет.
Но ты, не исковеркав
Поверхности планет,
Астральных фейерверков
Не устрашилась, нет!
Сто раз перевирался
Волхвами твой чертеж -
Спиралью реверанса
Ты рукава крутнешь.
Пускай фантомом кар влеком
И почестей их мир -
Ты машешь белым карликам,
Сатрапам черных дыр,
И прыгаешь, как ниндзя,
Прорвав тумана бязь:
Чтоб телескопа линза
Блеснула, прослезясь.
Ты соткана из искр вся
И мреющих пустот,
Лишь речевого дискурса
Тебе недостает.
Мы как провал расценим
Немых созвездий дрожь,
Пока ты на просцениум
С поклоном не шагнешь!
КАМИЛЛА КЛОДЕЛЬ
С тех пор как тибетский монах
Развеял узоры мандалы,
Бессмертия нет в именах
И мантры садов одичалы.
Ничьи письмена не горят
На пышущем лавою склоне,
И путник проходит свой ад
Без карты и без чичероне.
Лишь пенится гуще река,
Вздымаясь при каждом раскате,
Как в дряблых руках старика -
Багровая чаша фраскати...
О чем же над Сеной досель,
Рыданьем отлита трехмерно,
Горюет Камилла Клодель -
Медея эпохи модерна?
ДВУЕДИНСТВО
Единомышленников поиск
Разрывом с ближними чреват...
Вас часовой смущает пояс -
А мне без нужды циферблат;
Развенчивая Междуречье,
Вы превозносите латынь -
А я внушаю: орган речи,
Язык общения отринь!
В широких ластах, с аквалангом,
Над бездной простирайся ниц -
Дивись летучих рыб фалангам
И водоплавающих птиц;
Лишь эта, смешанная стая
Прощает отрешенный нрав:
Не жизни смерть предпочитая,
А двуединство их объяв.
ДВЕСТИ ЛЕТ ВМЕСТЕ
"Достойная преклонения русская
литература
и есть та самая святая литература..."
Т. Манн, "Тонио Крегер"
Не надоест им грозить кровопуском,
С гиком в историю лезть?
В каждом втором литераторе русском
Что-то подонское есть.
Рукоприкладствующий Ломоносов,
Задом вихляющий льстец,
Кислый пиит, второсортный философ
С лаптем, размякшим от щец.
Высокопарный Гаврила Романыч
С подлой цидулкой в Сенат -
Шуйцу иудину тянущий на ночь:
Все ли червонцы звенят?
Гоголь, в гробу облетающий гордо
Строй гайдамацких громил:
Стан вурдалаков и их держиморда -
Кающийся некрофил.
Хочешь проветриться, выйди на Невский:
Там от тебя наутек -
Эпилептичный пророк Достоевский,
Красный такой паучок...
А рассветет - с закладными Некрасов
Гневно промчится в ломбард:
За мотовство разорять ловеласов
(Тошно от их бакенбард!)
"Розанов, Розанов, как вы посмели!" -
Рек Мережковский. Ан глядь,
Просит и он у парижской мамзели
Номер гестапо набрать.
В луже блевотины дремлет Есенин...
Бедный спешит в Наркомат.
Дар твой, словесность, вовеки бесценен,
Лик твой, как сказано, свят!
Двести лет вместе с позором и кровью
Ты уживалась - молчи!
Али с задержкою пенсию вдовью
Платят тебе палачи?
Брюсов, курирующий поэтеску...
Шолоховский плагиат...
Русскую литературу - на фреску!
Славься, родная! Виват.
ВИТЕБСКАЯ ШКОЛА
К художникам витебской школы
Питаю привязанность я:
Оттуда мой прадед веселый
И вся их большая семья.
Шагаловский отрок со скрипкой,
Гордыней своей обуян,
Тропою заоблачно-зыбкой
Успел пересечь океан.
Он верил: крыла его вымчат,
Искусство хранит от невзгод!
А родичи... Горек и дымчат
Над Треблинкою небосвод.
И был музыкант бесприютен,
Лабал в кабаках за гроши...
Кровавыми тушами Сутин
Предрек разложенье души.
Сперва я мечтал о мольберте,
Но после решил - не пойдет:
Смешно притязать на бессмертье,
Нам важен реальный полет!
Чтоб дети звезду рисовали,
По струнам водили смычком,
Я пальцы сцепил на штурвале,
К магической цели влеком.
Сработает ли катапульта,
Раскроется ли парашют -
Легчайшим нажатием пульта
Вершится суровейший суд.
Застыну ли ангелом падшим
На чьем-нибудь там полотне -
С последним в истории хаджем
Покончить поручено мне.
Пера президентского росчерк
Наметил сражений исход:
Пикирует бомбардировщик,
Объект на экране растет...
За миг до того как арабы
Всем скопом отправятся в ад -
Мне чудится в камне Каабы
Малевича "Черный квадрат".
КАЛИФОРНИЯ
Ольге Кадер
Калифорния! Тающим гроздьям
Уподоблю, от счастия нем,
Я твою тридевятую роздымь,
Что течет, как малиновый джем.
Ты в моем эротическом списке
Удостоишься верхней строки:
Асфодели цветут по-альпийски,
Протирают глаза мотыльки.
На воде уж видны колебанья,
Ходят волны колосьями ржи,
И, отфыркиваясь после бани,
Выползают на брюхе моржи.
Леденцами лечить от ангины
Предстоит их теперь храбрецу -
И сангвиниками пингвины
По ранжиру замрут на плацу...
Не страшны этим паркам секвойным
Наши карликовые бои:
Даже к звездным коммерческим войнам
Равнодушны просторы твои.
Не решаюсь молить о союзе:
Я готов убелять гобелен,
Подвенечные платья медузьи
Расшивать, не вставая с колен!
По значению равная Дельфам! -
Ни в кого уже так не влюблюсь:
Мне бы только мятущимся эльфом
Танцевать под мучительный блюз...
УЧИТЕЛЬ
Ким Хадеев, позер, забияка,
Сеял смуту, по жизни чудя:
На собрании, гордость филфака,
Он потребовал казни вождя.
Сказанул - очутился в подвале,
А ведь прочили красный диплом…
По случайности не расстреляли:
Что за фортели в сорок восьмом!
Нахлебался баланды из миски,
Ан и после на дно не залег:
В генеральском, зашуганном Минске
Непокорный возглавил кружок.
Коридором провел его длинным
По Владимирской крытке конвой;
Закололи его инсулином -
Чтобы с ватной ходил головой.
Но варнак не желал приструниться,
Карандашиком юркнуть в пенал:
Пробегая Тейяра страницу -
Всю до буковки запоминал.
Мать-еврейка, служа комиссаром,
Полюбила отца-казака:
Этой смеси гремучей недаром
Опасались ГБ и ЦК!
…На пороге застыл я неловко,
Ученически бледен и юн.
"Будь как дома. И ты полукровка?" -
Усмехнулся седой говорун.
Первым опусам, голосом хриплым,
Благосклонный он вынес вердикт.
Понял я, что с безбашенным пиплом
Мне общение не повредит.
Манихеи, отказники, хиппи
В захламленном ютились углу -
И внимали речам об Эдипе,
Нежном Рильке и ветреной Лу.
Рифмоплеты и лабухи - все мы
Восхищались живым стариком:
Был он с цветом московской богемы
По обеим отсидкам знаком.
Сочинитель чужих диссертаций
Из-за фразы мог сделаться хмур
И с надутым доцентом расстаться,
Отмахнувшись от липких купюр;
Озадаченный гуманитарий
По ступенькам слетал кувырком -
А хозяин, воссев среди парий,
Упивался духмяным чайком...
Он и выдал путевку поэту,
Подстаканником медным звеня.
Я пустился скитаться по свету.
Хоронили его без меня.
Но за визою к ересиарху
Ты спешишь по привычке, душа, -
И, ныряя в заветную арку,
Замираешь, листочком шурша!
СЛОВО "РОДИНА"
Нам из Хайфы, Балтимора и Кельна
По-сыновьи бы тебя помянуть...
Ты отделалась от нас - и довольна.
Слово "родина" - а в чем его суть?
В этом шиканье опричнины ражей,
Обступившей пошатнувшийся трон,
Что как прежде промышляет продажей
Громких титулов и честных имен -
И в обмен на непосильную подать
Обещает только вечный покой?
В нежелании руками работать?
В неумении работать башкой?
В "черном золоте", забившем из скважин,
Точно гной из застарелых каверн;
В шельмовании того, кто отважен,
Альбигойскую возглавив Овернь?
В подстрекательстве завистливой черни -
За казенный, разумеется, счет;
В самосуде волооких губерний,
Где по жилам самогонка течет?
В избиении младенцев, что немо
Вопрошают перед тем как упасть,
И в разгоне матерей Вифлеема,
Проклинающих паскудную власть?!
В обличительстве тиранов посмертном -
Балагане для холуйской шпаны;
В песнопениях пророкам и смердам,
Что косматою рукой казнены?
В упованье на карманную церковь,
Синагогу и впридачу мечеть;
В устроении шутих, фейерверков -
Дабы радостно кутилось и впредь?..
Слово редкое в устах инородца,
Перебуквицею рвись из груди!
Лента Мебиуса радостно вьется,
Прочиталось: "...и народ народи..."
Но как пьяную простить повитуху
Неспособна безутешная мать -
Так без верности не букве, а духу
Нам веселья твоего не принять.
НОЯБРЬСКАЯ КОДА
Как бесноваты
В порту ветра!
Небесной ваты
Ты ждал с утра,
Бубня под нос:
Для упаковки
Ребячьих грез
И поллитровки.
Тобой возжаждан
Святой глагол,
Но для сограждан
Ты - как сокол:
Ты им не мил,
И хрупкий иней
Посеребрил
Плавник дельфиний...
Цензуры скрежет,
Охранки лязг:
Кастратов нежит
Даритель ласк;
В глазах рябит
От попрошаек -
Кто там пиит
И кто прозаик?
Послать все к черту,
Зарывшись в пух?
Порвать аорту?
Одно из двух.
Твой выбор прост:
Не стать подонком,
Завивши хвост
Под стать болонкам.
Пусть пышет в речи
Тот жар строки,
Что издалече,
Но вопреки:
Покуда в строй
Нас гонят тати
И над страной
Висит проклятье.
Пусть правда колет
Циклопий глаз -
Шепни "шибболет"
За всех за нас.
Вздохнут холмы -
И подкосятся
Колена тьмы:
Шахиды, наци...
Их околесиц
Нам не внушат
Ни полумесяц,
Ни коловрат;
Нет ничего
Родней свободы
Для ключевой
Вселенской коды!
Закат - эпиграф
К сонате сна.
Рычи на тигров,
Седлай слона;
Живи один,
Глазей на Бостон,
Где нас дельфин
Ведет на росстань.
От океанской
Зимы знобит.
Но кафкианский
Прекрасен быт!
Венец тернов.
Хвативши лишку,
Нажав "turn off",
Захлопни крышку.
"СЕФЕР ЙЕЦИРА"
Запад и восток запечатаны Тобою,
Высь и глубина.
Как же нам взойти той курящейся тропою
С чашею вина -
Слов не расплескав и безумья не изведав,
Утаив следы?
Нега от огня, а прохлада от рассветов,
Ветер от воды...
Кто б там ни залег, колыхаясь надо всеми -
Беркут или сом, -
Видно неспроста проворачивалось время
Зрячим колесом.
Тридцатью двумя чудотворными путями
Мудрости Твоей
Шествовали мы зачарованно и сами
Делались мудрей.
В жизни две зари равноценные, и обе -
Завтра как вчера.
Выдай нам чертеж совпадений и подобий,
"Сефер Йецира"!
Звезды расшифруй, сохрани от равнодушья
Эти облака!
Будет нам юдоль, будет хижина пастушья,
Наигрыш рожка;
Будет сон-трава, златорунная отара,
Теплая доха...
Вера от любви. Одиночество от дара.
Горечь от стиха.
ПЕСЕНКА ПРАВДОЛЮБЦА
Я нажил злейшего врага
В лице своей судьбы:
Так сирот старая карга
Тягает за чубы,
Так юнгу жирным черпаком
С размаху лупит кок
И так певца гнобит обком
За декадентский слог.
Куда ни ткнусь, меня везде
Ущучить норовят:
Так пляшет на сковороде
Пескарь, попавший в ад;
Так в леопардовых когтях
Предсмертно бьется гну
И стонет греческий монах
У янычар в плену.
Я пред людьми повинен в том,
Что правду говорю:
Так недоволен двор шутом,
Уставшим льстить царю;
Так водовоз строчит со зла
На фельдшера в уезд,
Не ведая, что полсела
Вот-вот холера съест;
Так олигарху прокурор
Наматывает срок -
За то что взяточник и вор
Им названы меж строк,
В то время как валютный шок
Уже грозит стране
И будет стерта в порошок
Она в большой войне...
Порой и рад бы я смолчать -
Да, видно, не дано
На вздор нашлепывать печать
И прятать под сукно.
Готов хоть к черту на рога,
Чуть фальшь - я на дыбы!
И как тут не нажить врага
В лице своей судьбы?
ИЗ СИВИЛЛИНЫХ КНИГ
Повержен мой глагол,
Как прах на летних гумнах:
В прозрениях безумных
Полжизни я провел,
Предсказывая крах
Народам и державам
И почерком корявым
Танцуя на полях.
Остался невредим
Растленный Геркуланум:
Затянется кальяном -
И щурится сквозь дым;
И радостно снуют
Гуляки помпеяне,
В спасительном пеане
Воспевшие фастфуд.
А ты - изволь, ответь,
Какое блюдо выпек,
Огонь моих филиппик,
Не чаявший согреть
Ни тех, чей плуг закон,
Ни этих - нуворишей
Из кодлы, наварившей
На засухе времен?
Незыблем их Эдем,
Основанный на силе,
Двух дюжин не сносили
Их жены диадем,
А ты - разоблачать...
И что тебе неймется?
Столь яростных эмоций
Ты попусту не трать!
Их бойкий новояз,
Довлеющий людскому,
Давно набил оскому,
Давно в зубах навяз:
Но именно на нем
Ораторствует Кронос,
А я - рассудком тронусь,
Как дряхлый мажордом...
Дежуря по ночам
В одном из небоскребов,
Я вытираю обувь
Об их банкирский храм -
Брезгливо сторонясь
Продажных жриц Ашторет,
И кровотоку вторит
Ритмическая вязь.
Но не потух вулкан,
Кипит работа в кузнях;
Неузнанности узник,
Изгнанник ряда стран,
За опохмел души
Лампадку возжигая,
Я выдохну: "Другая
Нам не нужна. Пиши".
И, выйдя на залив,
Где утки на воде спят,
А селезень, их деспот,
Фланирует, ревнив,
Прибавлю: "Да, прошла.
Хоть у иных бесцельней...
А эти их молельни
Еще сгорят дотла!"
"МЭЙФЛАУЭР"
Уж арфы грянули эоловы -
Надрывно, а не кое-как,
И по Чарльз-ривер сорвиголовы
Сплавляются на каяках.
А вы полпинты рому примете -
И грезите, мгновенье для,
Как резвый барк в музейном Плимуте
Выписывает кренделя.
Ах, не в диковину он бостонцу!
Нам дорог пилигримов дом,
Но перед нами хоть сам босс танцуй -
И бровью мы не поведем.
При этом мы из Массачусеттса
Не уезжаем никуда,
И всякий, кто у нас очутится,
Готов присвистнуть: это да!
Нам по душе своя колония,
Взыскательный и тесный круг,
И нас воротит от зловония
Мегалополисов-зверюг.
Там что ни день, ты словно при смерти
Отхаркиваешь гниль свою:
Не подфартило - среди крыс смерди,
А повезло - истлей в раю...
Зато у нас такие водятся
Форели, девы и грибы,
Что даже сердца безработица
Сыта пособием судьбы!
И камышовый берег Уолдена,
Сощуренный свидетель строк,
Законно возвещает Болдино
Тому, кто искренен и строг.
Здесь плещет океан: "Брависсимо!" -
Кидая майские цветы
К подножью жизни независимой,
Чурающейся суеты.
И здесь так часты озарения,
Лазури так светла струя,
Как будто День Благодарения
Отныне дольше бытия.
ЭСХАТОЛОГИЧЕСКИЕ СТРОФЫ
I
Монета входит в обращенье,
А слово входит в обиход;
Ни тени фальши в нем, ни тени -
А значит нас переживет;
Но только при одном условье:
Коль, явленное на века,
В наряд не облачится вдовий,
Увидев гибель языка!
II
Ты сведена к сухому списку
Владык, - сравнить не побоюсь, -
Напоминающему снизку
Стеклянных ярмарочных бус.
Культура! Но за что же души
Всех обнадеженных тобой
Теснятся в царственном картуше
Нерасшифрованной толпой?
III
Содвинем золотые кубки:
О, как печаль Ее чиста,
Когда на идиш, в душегубке,
Она баюкает Христа!
Кровавой пеною взыграли
Ацтеков праздничные дни -
Да разве с чашею Грааля
Могли соперничать они?
IV
И если б Шампольон овала
Державного не прояснил,
Его бы нам истолковала
Эпоха гаснущих светил:
Гадюка, правившая бурно
И закусившая свой хвост! -
Однажды по кольцу Сатурна
Прочтут абракадабру звезд.
V
Все новых рас напластованье
Лишь уплотняет скорлупу
Земли, свернувшей как в тумане
На истребления тропу.
Броней из тех цивилизаций,
Что ввергли мать свою во мрак,
И предстоит ей заслоняться
От астероидных атак.
VI
Давно разграблены гробницы,
Лишь те из мумий спасены,
Которым мысль объединиться
Внушил советник Сатаны;
Пускай же, к вящей укоризне,
Совместный клад хранит в аду
Кто этой рухлядью при жизни
Не поступался на беду!
VII
Какая, право, участь злая,
История, тебе дана:
Прослыть аскетом, умерщвляя
Наречия и письмена!
Есть боги - сочетанья звуков,
А есть мистерия корней,
Где старца возгласы для внуков
Тем лучезарней, чем темней.
VIII
Пусть роза алая увянет,
И белый расцветет бутон,
И пандемониумом станет
Предшественника пантеон, -
Но к низвержению кумиров
Зачем ты равнодушна так,
Планета, чей хитон сапфиров,
А может статься - саркофаг?..
* * *
Михаилу Брифу
Смерть принимает в офисе по средам -
Тогда же и решается кому,
С горячечным согласовавши бредом,
Ей наносить визиты на дому.
И если в срок не выплачена рента -
Кладбищенский ту сумму взыщет клерк;
Вот только навещает пациента
Старуха после дождичка в четверг.
Ведь у нее семь пятниц на неделе:
И, стало быть, мы снова доживем
До понедельника... А вы хотели -
В два счета, при диагнозе таком?!
SUMMUS SACERDOS
Я - верховный служитель Храма Пустого Звука.
Заложил его мой прапрадед, Рябой Молчун,
кем была разработана тщательнейше наука
о вытягивании жил при настройке струн.
Развивая наш культ, я ввел тяготенье к Аду -
укрепив калечащий строй виденьем его,
подчеркнув еще раз незыблемую триаду:
славословие, самодурство и быдловство.
На совете старейшин встаю, помавая жезлом,
под бряцанье кимвал держу пространную речь;
садануть бы смаху по тем черепам облезлым -
да, боюсь, башки и мне тогда не сберечь!..
По традиции я призываю к бойне: "Держава, -
говорю, - в опасности!" - Своды ж храма в ответ
(согласуясь со строгим каноном): "Держава - ржава!"
"Государь" - непременно "ударь". Вариантов нет.
Церемонии и обряды у нас так чинны.
Мы издревле проводим шествия по костям:
позади, оскопленные страхом, бредут мужчины,
пропуская вперед, на плаху, прелестных дам.
Но однако в домашнем кругу иная картина:
там господствует дармоедство и мордобой, -
и поэтому, говоря, что дева невинна,
мы имеем в виду, что досталось, увы, не той.
Исповедуем мы с пристрастием. Так, на дыбе
покаянье грешника радостней и светлей.
Ты сперва из заблудшего все показанья выбей -
а затем воскуряй фимиам и цеди елей!
Оттого и повальная искренность характерна
для народа, бойко читающего меж строк;
оттого и взмывает к вершинам славы, как серна,
кто подметных писем освоил высокий слог.
Упиваемся мы безнаказанностью, а блюдо
полюбившееся нам сызмала - грубая лесть.
Поговорка даже в ходу у простого люда:
перепить на праздники - лучше, чем недоесть!
Хоть за паствою я замечал: она тем худее,
чем стройнее мировоззренье. Не зря страна
извратит любую идею, а нет идеи -
за отсутствие таковой возведет напраслину на...
Инородцев мы топим в невинной крови сиротки,
перерезав горло дитяти мечом-кладенцом;
назначается жертва на общей храмовой сходке,
где присутствуют государь и его главком.
После этого тело подбрасывается в канаву
близ молельни их нечестивой, реже - в овраг,
а наутро жрецы истошно кличут ораву:
кто спускает псов, кто навешивает собак.
Неслучайно они - наш тотем, шелудивый символ:
сочиняющий гимны для хора певчий - и тот,
ударенье сместить не смея с "кимвaл" на "кимвал",
пробавляясь тухлятиной, жизнь цепную ведет.
Да и мне ненавистны в Храме Пустого Звука
до подачек жадная свора и в пасти кляп...
Ощенись ты, что ли, скорей, постылая сука,
дабы первенец принял жезл у меня из лап!
ЗАБВЕНИЕ
Леониду Гельману
Люблю волну, но не терплю толпы.
Хотя и в ней порой меня качало:
В Москве, я помню, все спервоначала
Казалось дивным - как подъем стопы
У девственных купальщиц. Но людскому
Не доверяйся морю: этот гул -
Увы, лишь репетиция акул,
Шлифующая смертную истому!
Тогда я, впрочем, пестовал, чудак,
Иллюзию, под дерзостные звуки:
"Позор! Позор!" - А Юрий Долгорукий
По спинам пересчитывал зевак...
И ныне, обезличенным моллюском,
Что с будкою суфлерскою своей
Исторгнут из истории зыбей,
Я сохну здесь, на берегу нерусском.
Да, плясок макабрических уже
Я не застал (и выпил два коктейля),
Но как описан точно у Карлейля
Начальник жандармерии Фуше!..
Что ж, остается скромная утеха:
От плеска толп держаться в стороне -
И реять в набегающей волне,
Взмывая ввысь на гребне неуспеха.
Тресковый Мыс, тебя нам не воспеть,
Как это сделал рыжий наш предтеча.
Пускай же, тишину увековеча,
Безмолвствует архангелова медь!
АКВАРИУМ
В зубоврачебном кабинете
Мерцал аквариумный грот -
Чтоб, на него глазея, дети
Охотней разевали рот;
И столько всяческих диковин
Выуживал оттуда взгляд
Познавшего, как мир греховен
И утонченно подловат!
Там рыбы, как в сусальной драме,
Слегка запамятовав роль,
Обмахивались веерами
Под водорослей рок-н-ролл,
И допотопность их одежи
Предполагала разговор
О сумасбродствах молодежи,
Не запрещенных до сих пор;
Но после рюмки, рассиропясь,
Они пускались в хоровод,
Уж боле не читая пропись
Мутителям спокойных вод:
Тем паче, всякая мечтала
Завлечь кого-нибудь в альков -
Чтоб, наметав икры, устало
Продолжить жрать чужих мальков...
Невероятные кораллы
Там свой вычерчивали сюр -
Единый для скалы и залы,
Татуировок и гравюр:
Ветвясь, что те рога над лугом,
И разрастаясь в монумент
Всем облапошенным супругам
Из анекдотов и легенд.
А я пытался, лежа в кресле,
Распутать рассуждений нить -
И рубанул с размаху: "Если
Она могла так поступить,
Не проще ли в иной стихии
Нам обитать - без ног, без рук?
Зачем чудовища морские,
Когда есть ближние вокруг?!"
ЗАГОВОР
У ненависти целые полки
Внештатников - и горькая житуха:
То призрака выслеживать с тоски,
То вслушиваться в эхо тугоухо.
Связным любви таиться не с руки:
К паролю их ничто вокруг не глухо,
Сеть явок, циркуляру вопреки,
Расположилась на вершинах духа.
На след напасть несложно, и давно бы
Грозил провал сторонникам добра,-
Тем более что дьявольски хитра
Сыскная служба зависти и злобы,-
Да ангельские высшие чины
В тот заговор не зря вовлечены!
ДОН ЖУАН
Война почетнее дуэли -
Лишь потому что пред собой
Возвышенные ставит цели:
Но так ли это в самом деле,
Ответ находишь ты порой
В церквах, где прихожанки пели,
А ныне исторгают вой;
Где мародеры озверели,
Насильничая над вдовой...
Приятней, будем откровенны,
К Вам на балкон навеселе
Карабкаться - чем лезть на стены
Французом осажденной Вены
За пару бочек божоле;
Простим наемникам измены:
Наш мир давно лежит во зле,
А смерть, в отличье от Камены,
Всегда в единственном числе!
Какая разница, сеньора,
Кто меч обрушит на меня,
Одна собака или свора,
Паду ль кровавой жертвой спора,
Звезду соперника кляня,
Иль как надежда и опора -
Сражаясь на закате дня;
От статуи ли Командора
Иль от Троянского коня?
БЕЗ АНТРАКТА
Для того чтобы хоть как-то
Заработать на прокорм,
Здесь играют без антракта
В мир дурацких униформ;
Почтальон, разносчик пиццы,
Мойщик стекол, проводник -
Все нарядные как птицы,
Оперенье - просто шик!
Логотипы корпораций
На плече и на груди.
В рабство вынужден продаться? -
Раздевайся, проходи!
Укажи свои размеры
(Снизу пятая строка),
Нам положен светло-серый,
Без заклепок и свистка...
Разодет охранник в банке:
Бляха, кожаный ремень,
Итальянки да ирландки
С ним флиртуют что ни день;
Но при этом впору высечь
Каждой грации на лбу:
"Фи! С доходом в двадцать тысяч -
Я видала вас в гробу!"
БОСТОНСКОЕ ЧАЕПИТИЕ
Океан, через край
Перехлестывай, пенься,
Коли пошлиной чай
Обложили в три пенса!
Растаможен товар,
Залежавшийся в трюме,
И, лишенное чар,
Бытие все угрюмей.
Пусть любые сорта
Нам теперь по карману -
Роковая черта
Размывается спьяну;
И стоишь на корме,
Под гудение тросов:
Сочинял буриме,
А назвался - философ...
Хоть последние вскрой
С той заваркою пачки,
Все ж болезнью морской
Ты обязан не качке:
От повторов тошнит,
От рефренов постылых,
И волною не смыт,
И отчалить не в силах.
Да и судно, увы,
Не поставишь на стапель,
Лишь кусман пахлавы,
Коньяку двадцать капель -
Вот и весь палимпсест
С его тестом слоистым;
А жевать надоест -
Обращайся к славистам.
Тем не менее глянь
По возможности шире:
Сколь отчетлива грань
Меж присутствием в мире -
И посмертным житьем
В голографии литер;
Иллюзорным ломтем
Не накормишь, кондитер!
Но и с бостонским ты
Не в ладах чаепитьем,
Суррогатом мечты
До конца не насытим
Свой мятущийся дух -
Просто так, для затравки,
Посылающий вслух
Бакалейные лавки.
Оттого и бредешь
Эспланадою мимо
Тех барашков, что сплошь
В кабале у Гольфстрима,
Мимо пирсов цепных,
Дебаркадеров вялых,
Рыбачка, что затих,
Как рисунок на скалах;
И, уже миновав
Ресторанчики, склады,
Серфингистов, чей нрав
Укротят лишь наяды,
Миновав шапито,
Двух старух полунищих -
Вспоминаешь про то:
На веранде, в Мытищах...
УРОКИ САДОВОДСТВА
Случается, вроде и день дрянь,
И глупо, с работы придя,
В саду поливать рододендрон,
Оживший в преддверье дождя, -
Но так восхитительно розов,
Так трепетен свежий бутон,
Что сердце, не чуя прогнозов,
Колотится: снова влюблен!
В соседских глазах простофилей,
Наверное, выглядишь ты,
Но взор увлажняется лилий,
Сияют зрачки резеды, -
И ловишь, на резвом астурце
Гарцуя с турнирным копьем,
Улыбки и вздохи настурций
При каждом аллюре своем.
А там и газонокосилка
Уже тарахтеть начала...
Участвуй в ристалище пылко,
Не прячь под забралом чела!
Кропящий, прилежно стригущий,
Пусть ныне твой труд не в чести, -
Эдема нездешние кущи
Нам должно воспроизвести!
Художник, не жди поощрений,
Не бойся плеснуть через край, -
Пристрастно, как ветви сирени,
Творенья свои поощряй!
ТАЙНА
Ольге Кадер
С ухмылкою нетрезвою:
Мол, будет вам, объелся! -
Вожу тоскливо джезвою
Под вой спиричуэлса;
А мог бы тупо хмуриться -
Покуда, к форме чуток,
Аж давится Кустурица
От собственных же шуток,
Или мусолить Пинчона -
Махатму постмодерна:
Затравленно и взвинченно,
Плюясь неимоверно...
Ты подойдешь, расстроена,
Мои обнимешь плечи:
"Опять в борту пробоина?
Час от часу не легче.
Ну, ладно, не покряхтывай,
Скажи: а не мешало б
Нам на прогулке яхтовой
Развеяться от жалоб?"
О да, моя красавица!
Конечно, - хоть и не для
Того чтобы оправиться, -
Отправимся немедля!
Да, мода испохабила
Бессмертья одиссею:
Переписать же набело
Навряд ли я успею.
Душа моя с тех пор черства,
Как я от пышных кружев
Избавил тайну творчества,
Фальшивку обнаружив,
И пребываю в ступоре,
Лишив ее покрова...
Портвейну мне откупори.
Поставь мне Щербакова.
ОСТРОВ ДЬЯВОЛА
"Остров Дьявола - это место,
Где непросто выжить, мон шер,
Каторжан из разного теста
Свел в могилу здешний пленэр;
Я знавал тут головореза,
Порешившего шестерых:
Мышцы твердые, как железо,
Не работал - под пальмой дрых;
Он учил попугая ара
На парижском арго базлать, -
Так потешно: "Заткнись, сучар-ра!
Дер-рнем, бр-ратцы, едр-рена мать!"
Как-то раз он зажал деньжата
За полпинты у двух ворюг:
Подослали ночью мулата,
Утром глядь - а Шарлю каюк...
Да не куксись, хлебни из фляги -
Превосходный ямайский ром!
Пусть горбатятся доходяги,
Мы с тобою отгул берем.
А чего робеть, сам подумай?
С губернатором я - вась-вась
(Там, на воле, кругленькой суммой
Чья-то задница запаслась...)
Впрочем, ладно, об этом - позже.
Лучше ты расскажи мне, как
Умудрился - с такою рожей -
Облапошить бравых вояк?
Ну, не хочешь, как хочешь. Выпьем.
Топи мангровые порой
Оглашаются воем выпьим,
Как в Бретани моей сырой...
Сок лианы с кровью удава
Я смешал в лесу дождевом,
Полагая, будто отрава
Может вызвать общий подъем:
Ибо обе жидкости эти
Не случайно под птичий гам
Столько лет текут на рассвете
Параллельно нашим мольбам;
Но в рецепте я обманулся,
Фантастическая бурда
Привела к замедленью пульса,
А затем - к потере стыда:
Лишь игривее сильных мира
Обвивал я, покорный раб,
Лишь безжалостнее, проныра,
Удушал того, кто ослаб.
И с тобою, Дрейфус проклятый,
Разберусь, германский шпион!
Знай: пожизненный соглядатай
Надзирает со всех сторон!
Я тебе не штабная крыса,
Эштерхази какой-нибудь, -
Отправляйся на сбор маиса,
Через джунгли не ближний путь!
Встал с циновки! Мачете в зубы!
Вива Франция! Вуаля:
Ждут предателя лесорубы,
А не хлипкий слюнтяй Золя!
Я к скорбям равнодушен вашим,
Посторонних не жажду слез, -
Так на панцире черепашьем
С треском лопается кокос".
ПРИМЕЧАНИЯ:
1 Жозеф-Мари Жаккард - усовершенствователь ткацкого станка, в середине XIX в. создавший первый протокомпьютер. к тексту